на колесах-без границ «back in the USSR»

Иностранцев манит в Россию на протяжении всей истории ее существования. Но путешественник-мотоциклист, изучающий просторы нашей родины зимой вместе со своей супругой, да еще и на отечественном мотоцикле — откровенно уникальное явление, безусловно заслуживающее публикации… Конечно, некоторые выводы и оценки нашей действительности автора материала спорны, другие вызывают улыбку своей наивностью — но именно такой увидел нашу страну Оливье Киркпатрик.

Сегодня, как и много лет назад, Россия интригует и будоражит воображение… Манит своими контрастами, своими необъятными просторами, климатом и своей историей, омытой кровью и славой… Эта страна остается загадкой, внушая одним страх, другим — уважение. А еще Россия может воспламенять страсть, особенно у тех, кто знаком с ней довольно близко. Россияне — это прежде всего темперамент. Это люди, поджигающие свечу своей жизни с двух сторон; они знают лучше, чем кто-либо другой, что все может рухнуть в одно мгновение, и что не стоит ждать, пока удача протянет вам руку. Россиянам всегда следует быть готовыми к неприятностям, причем к самым худшим — жестокая диктатура, войны, разруха — ни одна катастрофа, в том числе ядерная, не обошла их стороной. Вот они и живут в ускоренном ритме, встречая каждый день как последний. Но если заглянуть за ширму надменности кучки преуспевающих бизнесменов, часто связанных с мафией и аппаратчиками, что же принесла перестройка всем остальным россиянам?
БЕЛЬКОВО
В этой маленькой деревушке Тверской области далеко на западе от Москвы не увидишь черных шестисотых «мерседесов», что бесшумно проплывают перед Кремлем, или меха снежного барса, продающиеся в ГУМе за скромные ? 45 000… …А в деревне Бельково, неподалеку от Торопца, бабушке Ольге меха снежного барса не нужны — ее старая, протертая до дыр штопанная-перештопанная засаленная куртка сидит на ней, как влитая, и прекрасно защищает от холода, царящего шесть месяцев в году. Лимузин здесь тоже без надобности. Ведь каждую пятницу через деревушку, затерянную среди лесистых и негостеприимных холмов, проходит автобус. Он плюется черным дымом, кузов изъеден ржавчиной, сиденья вспороты, и, что хуже всего, проезд стоит дорого — 12 рублей до Торопца. У Ольги выбора нет, и в город раз в месяц она едет автобусом.
Я приехал сюда с моей супругой-россиянкой Ли-лей, которая начинает хохотать с первых слов разговора с Ольгой. Россияне обладают редким чувством юмора и самоиронии — знак внутреннего богатства. Им, как никому, известны прорехи в советской системе и особенности российского менталитета, и они умеют посмеяться над ними.
Причину этого смеха я пойму позже, когда Лиля мне переведет. А сейчас они болтают, словно две подруги при долгожданной встрече — бабушка спешит рассказать о неизменной жизни своей крохотной деревушки, в которой всего семь жителей. Потом Ольга приглашает нас в избу. Сюрприз: за двойной дверью царит невыносимая жара. Свирепый холод сменяется жаром печи — вот что значит хорошая изоляция. Все новые высокотехнологические концепции утепления домов не выдерживают никакого сравнения с этими древними обитателями сибирских лесов (Киркпатрик слега заблуждается — Сибирь заметно дальше Тверской области, и в ней куда как холоднее — прим. ред.). В центре большая прямоугольная кирпичная печь — «груба», на ней матрас, на котором когда-то располагалась на ночь вся семья, а вокруг старая советская обветшалая мебель — вот и все пожитки. Все чистенькое, везде свечи. Я удивляюсь этим элементам модного декора в таком небогатом доме. «Какой декор?! — восклицает Ольга — Это наше освещение! Электричество нам дают, когда вздумается». Единственное свидетельство роскоши в доме — три телевизора, послужившие Лиле очередным поводом для смеха: один дает черно-белое изображение, второй — звук, третий же, цветной, не работает. Этот подарок, продукт современных технологий, не совместим со старыми советскими стандартами. Чайник на плите выпускает струйку пара, и нас сразу же угощают чаем. Бабушка Ольга даже слушать не хочет о том, чтобы нас отпустить. Она предлагает остаться поужинать, пожить у нее, обещает показать «ее» лес. В избе нет водопровода, в ванной — тазик на полу и кувшин с водой, телефона нет, туалет в саду за домом. Бедные россияне имеют немного, но делятся всем. «Каждый день мы рубим лес — рассказывает Ольга — конечно, незаконно. Какой-то крючкотворец в Москве решил, что лес надо защищать, не задумываясь о том, что будет с нами. Поэтому раз в месяц местный милиционер проверяет наши запасы, но мы его знаем и все улаживаем за бутылкой.»
ОЛЬГА, КОТОРАЯ СМЕЕТСЯ, ОЛЬГА, КОТОРАЯ ПЛАЧЕТ…
Смеяться вопреки всему… Бабушка рада возможности поговорить, посмеяться. Впервые с каких пор? Хотя отчаяние этих крестьян, позабытых новой системой, воистину неизмеримо. Они уже даже сожалеют о советских временах, умудряясь превращать свои несчастья в забавные анекдоты (французский язык ассимилировал это русское слово), как то земельный налог или «телефон Путина». «Все, что он придумал, чтобы помочь нам, это установить современную сеть красных телефонов вдоль дорог, чтобы мы смогли связаться с родственниками, которые уехали попытать счастья в других краях. Я — продолжает Ольга — один-единственный раз попыталась воспользоваться им, чтобы сообщить, что у нас в деревне пропало электричество. А когда нет электричества, телефон не работает. Они там только через три недели заметили, что мы исчезли из сети…» «А земельный налог?» — спрашивает ее Ли-ля. «Администрация требует с меня девять рублей земельного налога в год. Заплатить этот налог я могу только на почте в Торопце. Получается, мне надо ехать автобусом в Торопец и сидеть там двое суток, дожидаясь обратного рейса! Вот я им и сказала: приезжайте, мол, сами! С тех пор и воюем.» Еще одна распространенная шутка в демократической России — это предвыборная кампания: «Каждые четыре года приезжают чиновники с бюллетенями под мышкой и обменивают бутылки водки на наши подписи. Да, они слушают и обещают помочь. Да и просим мы не так уж и много: пенсия 2000 рублей в месяц и медицинское обслуживание. Но, конечно же, после выборов этих чиновников уже никто не увидит. Неизвестно даже, какую партию они представляют, поэтому лучше сразу взять бутылки и подписать, где надо.»
«При коммунистах — объясняет Ольга — каждый мог найти работу в колхозах нашей области или на металлообрабатывающем заводе». Мы проезжали возле этих огромных скелетов разрушенных цехов, откуда вынесли все, что можно сдать на металлолом. В средневековье во Франции деревенские жители разбирали по камешку заброшенные замки и строили себе дома. «Сегодня ничего не осталось. Молодежь уезжает и больше не возвращается». Ольга уже не смеется, она плачет. С октября 1917 до 2010 года ничего не изменилось.

НЕ У ВСЕХ
ЕСТЬ ВИЛЛА
НА ЛАЗУРНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ…
Беззубая улыбка вновь озаряет лицо бабушки, когда мы спрашиваем, где найти мотоцикл с коляской. В свои 60 она знает всех в округе и отвечает немедленно: «Сергей в Пожне, в конце второй улицы налево, сразу за заброшенным магазином. Не промахнетесь». Когда мы, наконец, нашли Сергея, оказалось, что его мотоцикл уже давно в нерабочем состоянии. Снова расспрашиваем, ищем и, наконец, находим Владимира. За пару десятков долларов и две бутылки французского вина он знакомит нас со своей «коллекцией». Владимир — еще одна жертва перестройки. Ему было 10 лет, когда его родителям сообщили: «Теперь вы свободны, выкручивайтесь сами!» И над его родной деревней с устоявшимся ритмом колхозов и пятилеток пронесся ветер паники. Как жить без государственного обеспечения? Где взять деньги на ремонт устаревшего оборудования? Заводы области не выдерживали конкуренции и закрывались один за другим, отчаяние оставалось и разрасталось. Здесь, далеко от роскоши Москвы и месторождений природного газа, жизнь превратилась в ад. Люди стали пить еще больше, но из-за недостатка денег в употребление пошли этиловый спирт, жидкость для мытья окон или даже уайт-спирит, а в итоге — слепота, кома, трагедии и несчастные случаи. Пьет вся молодежь.
Владимир безработный, никогда не работал и пособия не получает. Чтобы не опуститься на самое дно, он увлекается своей «коллекцией», состоящей из «ИЖ-Юпитер» с коляской, который его отец собрал больше 30-ти лет назад, и мотоцикла с 500-кубовым двигателем, но по снегу на нем ездить чересчур опасно. Мы договорились встретиться на следующий день в 10 утра.

ОН РАБОТАЕТ!
Владимир с нетерпением ждал нас возле своего настежь открытого гаража. Погода просто идеальная — мороз и солнце. «Вино очень понравилось» — сообщает он нам вместо приветствия и заводит мотор — двухцилиндровый двигатель, современник великой эпохи. Он дымит и чадит, как настоящий завод, из выхлопной трубы валит синий дым, несколько капель черного масла падают на девственно чистый снег. Мотоцикл с коляской воплощает все мечты о комфорте 70-х годов. Хром — настоящий, болты и гайки как у танка, из пластика только ветровое стекло — расколотое и умело заштопанное вручную! Запчасти в Пожне — явление редкое. а рубли — тем более. После нескольких советов на русском, из которых я ничего не понял, Владимир садится сзади меня, моя милая — в коляску, и мы отправляемся на поиски приключений… Первое впечатление — сцепление буксует. Нет, это задняя «лысая» шина скользит по снегу. Мы потихоньку трясемся на мотоцикле под аккомпанемент грохота, что и мертвого поднимет, стараясь запомнить эти волшебные мгновения, несмотря на пронизывающий до костей холод.
Наконец я приспособился к управлению, к постоянно заедающим несмазанным тросам и почувствовал себя более-менее уверенно за рулем экзотического для европейца «сайд-кара», на спидометре которого «всего-то» 93 000 км. В какой-то момент мы остаемся вдвоем с Лилей в этом волшебном заснеженном мире и отправляемся в путь по узким дорогам с глубокими, покрытыми снегом выбоинами, на поиски волчьего рая Летиции.
ЛЕТИЦИЯ
Заканчивая обучение на третьем курсе факультета биологии животных в Страсбургском университете, Летиция Бекер сгорала от желания поскорее применить все свои знания на практике. Увлекшись темой волков, она переехала в Россию в 2004 году, чтобы принять участие в «Эко-волон-терской» стажировке у специалиста по охране животных Владимира Бологова. В огромных лесах вокруг Торопца, за 400 км от Москвы, Летиция много узнала об охране этих животных из семейства псовых, о возвращении в леса покинутых волчат, чьи матери погибли от пуль охотников. Учет, изучение следов, анализ воя, поведения волчат или стаи — все это старательно изучалось и классифицировалось. Постепенно Летиция почувствовала вкус этой простой жизни, когда все встает на свои места — здоровое питание, ничего не растрачивается, зимой — отопление дровами, брать от природы, не разрушая ее. И это настоль-
ко ей понравилось, что она решила не возвращаться во Францию. Никогда.
ВОЛКИ
Сегодня Летиция — почти что коренная жительница крошечной деревни Бельково, она живет по соседству с бабушкой Ольгой и так же страдает из-за частых отключений электричества, обходится без телефона и водопровода, только приветливая «груба» посреди комнаты. Каждый день Летиция спускается к реке, чтобы принести два ведра воды — ее дневная норма. Зимой, когда выпадает много снега, она сначала расчищает дорогу лопатой, а потом и разбивает лед. Ее скудные средства к существованию — в основном, помощь университетов Страсбурга и Северцова в Санкт-Петербурге — уходят на корм для ее хищников, камеры наблюдения и бытовые потребности. Ее мечта? Один-два электронных ошейника, которые позволят ей следить за «ее» волками, когда она выпускает их на свободу. Как они там? Куда направляются? «С помощью камер мы следим за теми волками, которые живут в огромном загоне. Мы приближаемся к ним как можно реже, чтобы они не привыкали к человеку. Ведь если они не будут бояться человека, когда окажутся на свободе, то будут подходить к нему и гибнуть.» Еще одно обстоятельство, отягощающее выживание этого вида, — неприязнь населения, всегда ассоциирующего волка с опасностью. А ведь это не так: он никогда не приближается к человеку, потому что боится его, и не составляет конкуренции охотникам, так как последние охотятся только на взрослых и здоровых животных (вот в чем беда), а волк нападает только на больных или слабых. Что касается домашнего скота, который действительно притягивает волков в зимний период, когда добычи меньше, его легко защитить с помощью крупных собак (например, волкодавов). К сожалению, образ волка настолько демонизирован в целом мире, что охота на это животное открыта круглый год. В таких условиях и при сокращающемся из года в год ареале волк может скоро исчезнуть с лица земли…
…Чашка чая у Ольги, печенье у Летиции, водка у других соседей — так мы скоро познакомимся со всеми жителями Бельково. Да, тут и правда, очень хорошо.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Мы с Лилей решили все-таки не оставаться в Торопце до конца жизни. И вот уже мой Defender TD5, на котором мы приехали из Бельгии в Россию, увозит нас по трассе М9 Рига — Москва. Эта стратегически важная магистраль соединяет столицу империи с Балтикой. Оказалось, что наш выбор — автомобиль с брезентовой крышей, приобретенный с перспективой поездки в Африку и, в итоге, попавший в Россию посреди зимы, был не таким уж и удачным. И если Defender соблазняет своим вневременным шармом, надо, увы, признать, что и недостатков у него много. Я даже не говорю о расходе горючего, о звукоизоляции или о сквозняках под брезентом. но, например, теплый воздух можно направить только вниз, на ноги, или только на ветровое стекло, но не на пассажира, поэтому даже при максимально возможном обогреве, когда на улице -20 °С, создается впечатление, будто ветровое стекло отсутствует вообще. Мы закутались, как мотоциклисты: теплые куртки, шапки и перчатки автогонщиков — по крайней мере, так мы не чувствуем себя предателями двухколесного мира. Мои размышления внезапно прерываются, когда я замечаю вдалеке черный силуэт человека, идущего вдоль трассы, которого каждый проезжающий мимо грузовик вынуждает отступать в глубокий снег. Голова опущена, двигается, словно зомби. Что делает он здесь, на автотрассе, за 360 км от Москвы, в десятках километров от самой крошечной деревни, рискуя оказаться под колесами грузо-
виков, которые даже не пытаются его объехать? Куда он идет в легкой курточке и демисезонных туфлях, с небольшим рюкзаком в руке? Я нажимаю на педаль тормоза, задний ход — я должен это узнать.
Лиля обменивается с ним парой фраз, потом он садится к нам. Мой «квадроцикл» с кабиной показался нашему неизвестному пассажиру почти трехзвездочным отелем. Тут все же не так холодно, как на улице. Да и двигаемся чуть быстрее, чем пешком. Он посинел от холода, едва может говорить, изголодавшийся, но постепенно приходит в себя. Он ест то, что мы предложили, что может — прячет в свой маленький рюкзак. Лиля пытается вытянуть из него еще несколько слов, потом переводит мне: на Урале кризис, почти все остались без работы. Он потратил последние деньги на поездку в Петербург, где устроился работать компьютерщиком, надеясь помочь своей семье. Три месяца он работал 12 часов в сутки, а потом его выбросили на улицу, так ничего
и не заплатив. У него не осталось ни копейки, он возвращается домой. пешком! Еще одну ночь на улице он бы не пережил. Мы прощаемся с ним уже в Москве. Он продолжает свой пеший поход на Урал, а мы направляемся в Киев. Уже в Брюсселе я узнаю, что эта практика очень распространена в России. Нанять человека, пообещать золотые горы, использовать по максимуму в течение нескольких месяцев и уволить без зазрения совести, не заплатив, под предлогом экономического кризиса. Потом начальство нанимает других людей. и все повторяется.
ЭПИЛОГ
Россия произвела на меня неизгладимое впечатление. Колоссальный разрыв в уровне жизни между крупными мегаполисами и глубинкой, фантастическая природа, настоящая зима, как на рождественских открытках и. желание вернуться сюда…

Комменты закрыты.

Архивы

Облако меток

Видео презентации


Полезные ссылки